traveller2: (Default)
[personal profile] traveller2
Disclaimer: перевод с сокращениями и недословный, скорее пересказ близко к тексту

Предыдущий фрагмент см. http://traveller2.livejournal.com/486539.html

7 октября 1944 г. Американцы расквартировали в Замке новых солдат. Мы подружились с пятью молодыми людьми, студентами, в возрасте от 19 до 21 года. Мы пригласили их на ужин, и еще пятерых девушек из английской группы Эрнста. Эта идея понравилась нашим соседям, и теперь
вся веселая молодая компания ужинает по очереди, то у нас, то у Гофманов, то у Фаберов и т.д. Всех иностранцев вызвали на регистрацию в мэрию.
Нам вернули немецкое гражданство, отобранное нацистами. “Все ограничения, которые были наложены на вас нацистами, отменяются,” - сказал господин Бартельс. На этой же неделе в кинотеатре стали снова показывать фильмы, только не немецкие а американские.

21 октября. Мерш снова заполнили американские солдаты. Их грузовики заняли все улицы и площади, а спали они в школе на полу. Офицеров разместили в отеле “Раухс”. Однажды мы пошли в кино на американский фильм. Они идут по-английски, без субтитров, и это очень хорошо для нашей практики. Каждое воскресенье проходят танцевальные вечера для американских солдат и местных девушек. 8 ноября в нашем городе побывал Эйзенхауэр. Курс английского, который ведет Эрнст, пользуется большой популярностью. У него уже больше 30 студенток. Мы наконец-то выбираемся за черту нищеты. “Наши” пять американских друзей больше не заходят к нам; все свободное время они проводят со своими девушками.

В конце ноября мы вдруг снова услышали мощный взрыв и последовавшую за ним артиллерийскую канонаду. Она нарастало ежедневно, особенно ближе к вечеру.

17 декабря 1944 г. Колонны грузовиков и танков движутся через Мерш, как это было в сентябре, по направлению к столице. Они пересекают реку по деревянному мосту, ремонт которого был закончен только две недели назад. Над мостом висит транспарант “На Берлин”. Вечером по радио обьявили: Третий рейх начал контратаку к югу от Малмеди, и немецкая армия вновь прорвалась не территорию Люксембурга. Ночью к северу от нас небо окрашивается багровыми отсветами от канонады. 18 и 19 декабря ситуация ухудшалась. 19 декабря ни одна из студенток не пришла на занятия к Эрнсту. Заглянул наш сосед и сказал, что все пакуются и собираются бежать. Он сказал, что пруссаки в 15 километрах от нас к северу. Мы тоже приготовили два рюкзака. По БиБиСи передачу ужасную новость: глубокое вторжение немцев в южной Бельгии, немецкие солдаты сражаются с вновь обретенной яростью…

К нам заглянули два американских офицера и сказали, что беспокоится не о чем. Это нас немного охладило, но ближе к вечеру БиБиСи передало, что яростные бои идут в южной Бельгии и северном Люксембурге, хотя продвижение немцев в южном направлении остановлено.

Ночью снова нас разбудил артиллерийский огонь, причем взрывы становились все мощнее, а вдоль нашей главной улицы ревели танки. При каждом особо громком взрыве наши сердца уходили в пятки и мы вздрагивали. Эрнст сказал, что он не хочет быть снова в бегах.

Утром я не могла ни есть ни пить. Меня рвало. В окно мы видели как кое-кто из местных уезжали по дороге на юг в набитых автомобилях. Но мы решили пока остаться в Мерше. Да и не было у нас автомобиля. Из отеля “Семь замков”, в котором расположено американское командование, идут слухи, что опасность миновала.

Следующий день, 21 декабря, начался нормально. По главной улице прошла колонна грузовиков с немецкими военнопленными. В другую сторону идут танковые колонны с подкреплениями. Связисты тянут линии связи. Все это действует как бальзам на наши души. 23 декабря госпожа Фиксмер привела к нам трех американских офицеров, которые искали жилье. Мы предоставили им свободные комнаты. Рев артиллерийских орудий продолжается в отдалении. Иногда от взрывов дрожат окна. Тем не менее, на главной площади появился Санта Клаус, с елкой и подарками для детей. Самый замечательный рождественский подарок для нас это то, что мы не в бегах, а в привычной и уже обжитой квартире. Не смотря ни на что мы счастливы.

Вечером 25 декабря мы устроили рождественский ужин, на котором кроме нас присутствовали расквартированные у нас офицеры и семья Фиксмеров. Я приготовила суп с прусской лапшой.

На следующий день через город опять пошли грузовики с солдатами. Колонны шли на север, одна за другой, без перерыва. Вместе с ними ушли и наши жильцы. На улице Моцарта, проходящей сзади от нашего дома, стоят 30 танков, а к нам на постой прислали семь американских военных. Все они — повара. Нам очень повезло. Поскольку продукты, оставшиеся от ежедневного солдатского рациона, запрещалось использовать на следующий день, “наши” повара отдавали их нам. Среди прочего нам перепадал сыр, настоящее кофе в зернах, которого мы не видели уже семь лет, белый хлеб и даже немного копченого мяса!

Один из наших постояльцев познакомил нас с капитаном Шпильманом, врачом из Нью Йорка. В первые дни нового года танки ушли, а наших постояльцев сменили медики. Большая часть медиков поселились в здании школы, в двух шагах от нас. Одним из них был доктор Вагшал, который в 1934 году бежал из Майнца и поселился в Денвере. В течение последующих трех недель он приходил к нам почти каждый вечер и за чаем рассказывал об Америке. Заходил к нам и Франк Сайнер, музыкант из Массачусетса. Он многократно присутствовал на концертах Буш-квартета и рассказал нам об их успехах в Америке. Доктор Вагшал играл в школе для всех желающих Шопена и Бетховена.



Артиллерийская канонада все еще слышна. Каждый день мы гадаем удаляется она или приближается. 27 января в Мерше опять большое передвижение солдат и техники. У нас теперь живут семь саперов. Их командир, лейтенант Лоусон из Иллинойса, зашел однажды вечером, чтобы что-то с ними обсудить.
Нам он очень понравился, и мы пригласили его заходить на ужин, когда у него будет время. Ему было 24 года, до войны он изучал дизайн и прикладное искусство. Он грезил французскими соборами и замками. Собирался съездить в Кельн посмотреть на Кельнский собор, как только Кельн будет освобожден, а после войны учиться во Франции. Однажды он принес нам новогодние открытки работы молодого скульптора Митци Соломон. Мы про нее даже и не слышали. Позднее он принес и показал нам целый альбом с ее скульптурами.

Со своими саперами он был в самых дружеских отношениях. 6 февраля они все ушли на реку Оур, и вернулись только через двое суток. Их задачей было обеспечить переправу пехоты, навести понтонный мост через реку под жестким огнем немцев. Они сказали, что переправа на другой берег, необходимая для начала работы была самоубийственной. Очень быстрое течение и шквальный огонь с немецкой стороны. Помимо всего прочего, они вышли к реке усталыми. Грузовик не мог подъехать к реке ближе чем 10 миль. Дороги там не было. Несчастные пехотинцы сползали по склонам холма к берегу, все в налипшей грязи. Переправа началась в 6 вечера и продолжалась всю ночь. Тем саперам, которые достигли берега первыми, пришлось работать по грудь в ледяной воде. Вдруг заработал спрятанный где-то пулемет. Он покосил много американцев, прежде чем пехотинцы его обнаружили. За пулеметом был 14-летний мальчик. Он закричал “камрад, камрад…” Но американцы не стали брать его в плен, пристрелили на месте. У них перед глазами были их друзья, расстрелянные в упор и истекающие кровью. Был убит лейтенант Лоусон…

После этого “наши” саперы —те, кто остались в живых — чтобы обсушиться и согреться, развели костер в разрушенном сарае на берегу. Они знали, что если немцы увидят дым от костра, они их накроют минометным огнем. Но к этому времени защитные механизмы у них уже отключились. Им было все равно.

Нам рассказали как погиб Лоусон. На немецкой стороне они услышали стоны раненного американского солдата. Пехотинцы его искали, но так и не нашли. Тогда Лоусон вызвался снова пойти на поиск. Ему дали еще трех солдат. Лоусон нашел раненного, но прямо возле него наступил на мину. Его вместе с раненным разорвало на куски. Трое солдат, сопровождавших Лоусона, вернулись и рассказали, как он погиб. Пару дней спустя они хотели собрать все, что осталось от тела лейтенанта и похоронить его с почестями. Они послали туда немецкого военнопленного, который тоже наступил на мину, и его разорвало. Я очень на них рассердилась. Отдать жизнь пусть даже немецкого пленного, нациста, за труп, к тому же даже не целый!

Только к марту Мерш в основном перестал напоминать прифронтовом город. От американской армии осталась только одна рота укомплектованная черными американцами, да три танка. В сентябре 1945 Томас пошел в школу. У него были прекрасные отметки по всем предметам, особенно по арифметике. Он забыл обо всем на свете, целый день решая в голове задачи, которые специально для него готовила учительница. Не давалось ему только чистописание. В Люксембурге в то время школа не была отделена от государства. Один из обязательных предметов назывался “Христианская доктрина”. Преподавателем был капеллан. После того, как американские солдаты покинули город в конце февраля 1945, девушки перестали брать уроки английского у Эрнста, и нам нужно было найти другой источник существования.
Эрнст устроился переводчиком в один из отделов оккупационной администрации в столице. Задачей этого отдела была помощь люксембургским гражданам в получении компенсаций. Работа Эрнста хорошо оплачивалась. Но потом оккупационная администрация переехала в Германию. Единственная работа, на которую Эрнст смог устроиться — восстановительные работы на севере Люксембурга, на границе с Бельгией. Он работал там простым рабочим всю неделю, приезжая к нам в Мерш только на выходные. Эта работа была столь же тяжелой, как разборка линии Мажино. Его руки загрубели, стали мозолистыми.

Мою мать, как и всех немцев, переселили из Судет в Германию. Депортация была хорошо организована и прошла очень гладко. Моей матери было 77 а отчиму 79. Тех денег, которые у них были, вполне хватало на жизнь в Судетах. Но в Германии после ее разгрома был чудовищный дефицит всего, в магазинах почти ничего нельзя было купить по старым ценам. Мать писала, что они питаются хлебом и картошкой. Многие продукты, например, натуральный кофе или чай, вообще нельзя было найти ни за какие деньги. Ежемесячно я посылала им посылку: кофе, чай, какао, сигареты, маргарин… Отчим продавал кое-что из этих продуктов своим знакомым, и этих денег им хватало на нормальную жизнь.

В ноябре 1946 года нас наконец вызвали в консульство США. Они еще не успели вернуться в Люксембург. Ближайшее консульство было в Антверпене. Мы поехали туда на поезде через Брюссель.
Разумеется, не обошлось без проблем. Консульство не хотело выдавать нам визы, пока мы не предъявим билеты на пароход до Нью Йорка, а пароходная компания отказывалась продать билеты пока мы не покажем им американские визы. Я уже не помню, как мы решили эту проблему, но мы ее решили. К апрелю 1947 года все формальности были закончены.

8 лет назад Люксембург встретил нас как приемных детей. Люксембуржцы были настроены по-дружески и помогали, чем могли. Нас окружала прекрасная природа. Наша жизнь была простой и бедной, но у нас было все необходимое, чтобы не умереть от голода. Друзья, которых отправляли в лагеря, оставляли нам все, что не могли взять с собой. Для Томаса эти семь с лишним лет в Люксембурге, проведенные на природе, были вообще благословением. Он был слишком мал, чтобы понимать в каком страхе мы жили.

Но мы понимали, что не можем осесть в Люксембурге. Мы навсегда были бы там чужаками. Они бы никогда не признали нас ровней. Это было маленькое закрытое общество, где иностранцы не имели шансов ассимилироваться. Мы надеялись, что в Америке все будет по-другому.

Я уже писала, что в Люксембурге мы обросли кучей вещей. Теперь пришла наша очередь раздавать их желающим. Разобрали все, что имело хоть какую-то ценность. То, что осталось невостребованным, мы сложили в большой мешок и оставили его нашей соседке. Последнее, что оставалось сделать — получить люксембургские удостоверения личности. Мы могли бы восстановить наши немецкие паспорта — в свое время они были отобраны нацистами. Но мы предпочли этого не делать, а вместо немецких паспортов оформить люксембургские документы. Эрнст получил их мгновенно. Но когда я пришла в мэрию, чиновник посмотрел на мое заявление (оно было подписано “Йоханна Изинг”) и расстроился.

— Неужели вы хотите, чтобы вас называли этим прусским именем?

Сказавши это, он показал пальцем на большой портрет Великой герцогини, висевший на стене, и добавил:

— На этом портрете она немедленно перевернется вверх ногами, если вы назовете себя Йоханной. У меня рука вообще не не сможет это написать. Нет, вы будете Жанной!

Я не возражала. Жанна так Жанна. Для меня не имело значения под каким именем я приеду в Америку. Позднее в Америке мне показалось странным, что я,
немецкий эмигрант живущий в англоязычной стране, ношу французское имя. Я переделала его на английский манер. Так я стала Джейн. Позже я узнала, что в Америке, чем иностранней
звучит твое имя, тем лучше. Но было уже поздно. Американцы называют меня Джейн Айзинг, но для моих немецкоязычных друзей я навсегда останусь Ханна Изинг.

Но я забежала вперед. Мы покинули Люксембург 6 апреля 1947 года. 9 апреля в Роттердаме мы взошли на борт грузового судна “Липском Лайкс”. Кроме нас на нем было всего шесть пассажиров.
Я ужаснулась тому, что за завтраком стюард, заварив чашку чая с помощью чайного пакетика, тут же выбрасывал его, вместо того чтобы использовать его для заварки второй или даже третьей чашки.

21 апреля мы увидели статую Свободы и вскоре вошли в Нью-Йоркский порт. Так началась другая глава нашей жизни. Нельзя сказать, что она была беспроблемной, особенно поначалу. Но это уже были проблемы совсем другого сорта, решая которые мы гордились собой. Я расскажу об этом в девятой главе.

Date: 2016-12-28 06:19 pm (UTC)
From: [personal profile] cema
Спасибо!

Date: 2016-12-29 08:05 pm (UTC)
marina_p: (Default)
From: [personal profile] marina_p
Опечатка: "раненного", "раненным".

Profile

traveller2: (Default)
traveller2

January 2017

S M T W T F S
1 2 3456 7
8910111213 14
15 1617181920 21
22232425262728
293031    

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jan. 22nd, 2017 06:09 pm
Powered by Dreamwidth Studios