Apr. 7th, 2014

traveller2: (Default)
Продолжение. Начало см. в http://traveller2.livejournal.com/377807.html

If you’re not a revolutionary when you’re 25, you
have no heart. If you’re not a conservative by
the time you’re 35, you have no brain.


— Обычно приписывается Черчилю; на самом деле
принадлежит Бенджамену Дизраэли (1804 – 1881), британскому
политику и писателю, основателю Консервативной партии,
премьер-министру Великобритании в двух правительствах,
выходцу из еврейско-сефардской семьи.



Так он и жил, Лео Марковиц, в трудах и заботах об укоренении марксизма-ленинизма на американской почве. Несколько месяцев работы закройщиком, а остаток года - партийные дела на общественной основе, т.е. бесплатно. Гол как сокол. Этот цикл был прерван, когда на одном из партийных занятий Лео встретил девушку, которую звали Эдна. Она была родом из Николаева на юге Украины. Увлеченность Эдны диалектическим материализмом сыграла решающую роль, Лео влюбился. Ему разумеется понадобились дополнительные деньги. Как он их раздобыл? Тут Эрвин Марквит не вдается в детали, хотя можно понять, что какие-то деньги у него появились.

В 1917 году Америка вступает в Первую мировую войну на стороне Антанты. Лео призывают в армию. Это сейчас американская армия полностью профессиональная, а в те годы (и до конца 1960х) существовал обязательный призыв.

После нескольких месяцев тренировки Лео получил назначение в европейский театр военных действий. Тут он заявил, что его пацифистские убеждения не позволяют ему стрелять в людей и отказался от отправки в Европу. Его судил военный трибунал. Защита не смогла представить ни одного свидетеля, который мог бы подтвердить, что Лео был пацифистом до призыва. Он был осужден и отправлен в трудовой лагерь.

Эрвин Марквит с гордостью пишет, что в свободное время его отец Лео продолжал изучение трудов Маркса, Энгельса и Ленина (в английском переводе), которые по его заказу присылали ему в лагерь из библиотек близлежащих университетов. В 1918 году, несмотря на сепаратный мир с Советской Россией, Германия и ее союзники капитулировали. Война окончилась. Президент США объявил амнистию отказникам (коих по всей стране набралось человек 40), и Лео отправился домой, в Нью-Йорк. Эрвин Марквит замечает, что Лео не хотелось начинать семейную жизнь с судимостью в досье. Поэтому он поменял фамилию: был Марковиц, стал Марквитом, и начал жизнь с чистой страницы.

Вскоре Лео Марквит и Эдна поженились. У них родилось двое мальчиков, Карл и, пару лет спустя, Эрвин. Про свою мать (которую он почему-то называет по имени, Эдна) Эрвин Марквит пишет, что она любила детей, но партийная работа оставляла ей мало времени для домашних дел. Вот приблизительная цитата из монолога Эрвина: "Жили мы бедно, поэтому Эдна покупала в лавке самое дешевое и жилистое мясо. Потушить его толком она никогда не успевала. Поэтому и Карл и я привыкли есть жесткое мясо. В будущем это оказалось не так уж и плохо. Когда меня призвали в армию, всем моим сослуживцам армейская кухня не нравилась, а я ей просто наслаждался. Впрочем, когда мне хотелось чего-нибудь вкусненького, я шел на обед к тетушке, которая любила готовить и была настоящим знатоком украинской еврейской кухни."

Несколько замечаний, красной нитью проходящих через все мемуары, поразили меня. По жизни Лео часто приходилось принимать непростые решения. Частые переезды из одной съемной квартиры в другую, взаимоотношения с работодателями и коллегами по работе, увольнения и поиски новой работы, и многие другие перипетии нью-йоркской бедноты начала 1920х годов видны и прямо в тексте и между строк. И при этом в своей агитационной деятельности Лео никогда не отклонялся от предписаний партийной верхушки. Если предписания запаздывали, он не смел высказать свое собственное мнение, хотя, казалось бы, ну что ему грозит в Америке, если он скажет что-то от себя?.. Абсолютная безнадежная несамостоятельность переходящая в беспомощность. Эрвин подчеркивает это не раз и не два, правда в положительном ключе: "Мой отец никогда не отклонялся от линии партии!" Одну поразительную историю такого сорта я еще расскажу.

С раннего детства Лео отправлял обоих сыновей на лето в пионерский коммунистический лагерь Camp Nishtgedeiget. Я попытался разыскать что-нибудь об этом лагере в интернете. Кроме краткого упоминания у какого-то итальянца, как это ни удивительно, единственный фрагмент относящийся к этому лагерю в интернете принадлежит Владимиру Маяковскому. В 1925 году он побывал в Америке и написал стихотворение Кемп "Нит гедайге"

 Запретить совсем бы
                     ночи-негодяйке
 выпускать
           из пасти
                    столько звездных жал.
 Я лежу, -
           палатка
                   в Кемпе "Нит гедайге".
 Не по мне все это.
                    Не к чему...
                                 и жаль...

….

 Ну, американец...
                   тоже...
                           чем гордится.
 Втер очки Нью-Йорком.
                       Видели его.
 Сотня этажишек
                в небо городится.
 Этажи и крыши -
                 только и всего.
 Нами
      через пропасть
                     прямо к коммунизму
 перекинут мост,
                 длиною -
                          в_о_ сто лет.
 Что ж,
        с мостища с этого
                глядим с презрением вниз мы?
 Кверху нос задрали?
                     загордились?
                                  Нет.

…..

За палаткой
             мир
                 лежит угрюм и темен.
 Вдруг
       ракетой сон
                   звенит в унынье в это:
 "Мы смело в бой пойдем
 за власть советов..."
 Ну, и сон приснит вам
                       полночь-негодяйка!
 Только сон ли это?
                    Слишком громок сон.
 Это
     комсомольцы
                 Кемпа "Нит гедайге"
 песней
        заставляют
                   плыть в Москву Гудзон.
 

Во время пребывания в Нью-Йорке в жизни Маяковского произошло важное (?) событие: Маяковский встретился с Элли Джонс – будущей матерью своего единственного ребенка. Воспоминания Элли Джонс были опубликованы ее дочерью. Вот, что пишет мать дочери Маяковского о той самой палатке, о которой Владимир Владимирович упоминает в начале стихотворения: «… мужчины проводили нас к палатке. В ней было две койки. Я чувствовала себя оскорбленной. Маяковский был смущен. Они относились ко мне так, будто я была там только для того, чтобы у Маяковского был партнер для секса. (…) Я вышла наружу и легла на траву. Пока я «закипала» Маяковский, как обычно, что-то записывал в свою записную книжку.

Profile

traveller2: (Default)
traveller2

October 2017

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 23rd, 2017 07:43 am
Powered by Dreamwidth Studios