Одержимые идеей. 1

Средства массовой информации, сконцентрированные в руках государства, могут превратить любой народ в единогласную толпу, если искусно и систематически раздувать истерию, фальсифицировать информацию и играть на низменных чувствах. Это явление хорошо изучено психологами, работавшими в Германии после 1945 года. По-видимому, сейчас появятся новые данные.

Сейчас я не об этом феномене, а о более редком - о самоиндоктринации. Это когда у образованных и вроде бы нормальных людей сама по себе появляется навязчивая идея/идеология, которая идет в разрез с окружающей действительностью.  Ну, скажем, отрицание научной медицины и религиозная вера в медицину альтернативную, когда скажем рак лечат гомеопатическими таблетками или с помощью "целителей".

Я расскажу о еще более экзотическом примере - фанатичном борце за дело Маркса-Энгельса-Ленина и за рабочий класс - в нашем университете. Особенную пикантность этой истории придает тот факт, что рабочего класса в Америке нынче практически не существует. Нарратив этот любопытен деталями, а мне он интересен еще и с исторической точки зрения.

Начну с начала. Есть у нас на физфаке профессор Emeritus Эрвин Марквит. Сейчас ему 88 лет, но когда я сюда попал, он еще не вышел в отставку, и мы изредка с ним пересекались на факультетских ужинах и других мероприятиях. Однажды лет 10-15 назад, уже после его отставки, я случайно оказался за одним столом с ним и его женой. Познакомились. Узнавши, откуда я, они стали мне объяснять с пылом и жаром (особенно неистовствала его жена), как счастливо жили люди в Советском Союзе, и какой трагический выбор я сделал, приняв предложение Университета и, таким образом, потеряв навсегда место в раю. Paradise lost forever!

Очень мягко я пытался рассказать им о реалиях коммунистического парадиза, но они меня меня не слушали, только заводились все больше. Разговор перешел на повышенные тона, я не сдержался и накричал, а Эрвин сказал с большой гордостью: “Я был и до смерти останусь членом коммунистической партии США, и не могу сидеть рядом с таким человеком как вы за одним столом!”

Тут они встали и перебрались за другой стол. Я даже не успел их расспросить, что именно он имел в виду под своим членством. Ведь к тому времени коммунистическая партия США, лишившись секретных денежных вливаний из Москвы, полностью развалилась.

На этом преамбула кончается. Несколько дней назад весь физфак получил от Эрвина электронное послание, в котором он, подведя итог своей политической карьере, сообщает, что у него диагностировали рак, не поддающийся лечению, он пишет мемуары о своей уникальной жизни коммуниста в антикоммунистической стране, и хотя и не вполне окончил свои записки, хочет, чтобы все желающие смогли их прочесть уже сейчас. Такое вот прощальное письмо...

Эрвин практически ровесник моего отца, также как и он из черты оседлости, из бедной семьи, и мне захотелось узнать о его жизни поподробнее, хотя бы, чтобы сравнить испытания, выпавшие на долю моего отца с его испытаниями. Вся книга (еще не дописанная) около 400 страниц, пестрит именами и неведомыми мне событиями. Читать ее внимательно подряд невозможно. Но некоторые кусочки мне удалось выхватить. И еще я поговорил с сотрудниками, которые помнили Эрвина в те дни, когда он еще активно занимался физикой. А было это в 1960-ые годы…

В этом и следующем постах я попробую кратко пересказать Жизнь Эрвина Марквита, американского пионера, комсомольца и коммуниста, с середины 20х годов и до настоящего времени, записанную им самим.

Повествование начинается в Одессе 1905 года. Там жила-была большая семья: соломенная вдова Малка Лапатухина с 8 детьми. Муж ее несколько лет назад отправился искать счастья в Америку, и запропал. В 1905 году по Одессе прокатился особенно кровавый еврейский погром, несколько тысяч было убито, и Малка решила отправить детей на поиски отца. Среди них был 14-летний Лазарь Лапатухин, на котором мы сконцентрируемся. Дети пересекали российско-румынскую границу по двое, с помощью взяток и тем и другим пограничникам, а оттуда в Гамбург, на пароход в Нью-Йорк. Лазарю пришлось это проделать дважды, поскольку первая попытка была неудачной. В отличие от своих братьев и сестер, которые были озабочены только тем, как помочь семье свести концы с концами, Лазарь с 12 лет ходил по всяким сходкам, то ли эсеров, то ли РСДРП. Эрвин точно не говорит. Сходки и все.

По прибытии в НЙ, на Эллис айленде непроизносимую фамилию Лапатухин, сменили на Марковиц. Так Лазарь Лапатухин стал Лео Марковиц. Позднее за ним последовали какие-то дяди и тети, но один дядя остался в Одессе, по-видимому был видным меньшевиком и сгинул в водовороте 1930-х.

В НЙ Лео Марковиц пошел в школу типа советского ПТУ. Там за несколько лет его обучили английскому, бухгалтерскому учету и ремеслу закройщика. В то время НЙ был мировым центром модной женской одежды. В городе было много сотен мастерских, где недавние эмигранты (в основном, еврейские женщины) с раннего утра и до ночи шили одежду для всего мира. Платили им разумеется мало, но они были счастливы, что заработок был стабильным, дети всегда накормлены, и еврейский погром им не грозил. Русско-еврейская община НЙ была огромна в те годы: множество школ, выходило много газет и журналов на идише (в одной из газет регулярно печатался Башеви Зингер), были и театры, и все, что угодно.

Трудовой цикл Лео Марковица был весьма своеобразным. Он устраивался в мастерскую, работал несколько месяцев, но потом партийные заботы вытесняли из его головы все остальные, и его естественно увольняли. Лео стал организатором профсоюзов. Эрвин с гордостью пишет о своем отце примерно следующее: "Лео с двумя крепкими помощниками входил в мастерскую, запирал в конторе хозяина и менеджера, запирал все выходы, и устраивал собрание работниц с целью заставить их вступить в профсоюз. Ответ 'нет' он пропускал мимо ушей; собрание длилось до тех пор, пока работницы не подписывали приготовленный им коллективный договор. После этого Лео с помощниками и этим договором шли в контору, и объясняли хозяину/менеджеру, что подписать этот договор в их собственных интересах, а не то… Такая тактика срабатывала почти всегда, за исключением редких случаев, когда менеджер сам оказывался крепким парнем. Тогда Лео с друзьями выкатывались из мастерской побитыми…"

Вполне себе большевистский метод.

Продолжение следует.