traveller2: (Default)
[personal profile] traveller2
Продолжение. Начало см. https://traveller2.livejournal.com/504105.html

Нелегка стезя молодого физика-теоретика. Получить работу в академическом мире становится все сложнее, по крайней мере, в нашей области — физике высоких энергий (HEP). Гранты, выдаваемые федеральными агентствами США на исследования в этой области, потихоньку уменьшаются, начиная с 2008 года. Ясно, что “золотой век” — к сожалению — остался позади, так же как золотой век ядерной физики закончился в конце 1950х-начале 1960х. Увы, все в мире когда-то начинается и когда-то заканчивается, как и сама жизнь.

Разумеется, у “звездных” теоретиков проблем нет. За них борются лучшие университеты и научные центры мира. Их быстро “разбирают”. Но уже на следующем уровне, на ступеньку ниже…

После защиты диссертации три пост-докторских срока стали нормой. Это значит, шесть-семь лет кочевой цыганской жизни, без какой-либо определенности. И это в лучшем случае. Когда-то, когда я приехал в США в 1990м году, Ларри Маклерран (наш тогдашний директор) рассказывал мне, что еще в 1970х было не редкостью получить место Assistant Professor в приличном университете после первого пост-докторского срока, т.е. через два года после защиты. Ах, где же вы, дни любви…

Но в 1930х ситуация с работой для молодых физиков-теоретиков была еще хуже. С одной стороны, их было раз в 50 меньше, чем сейчас. Но с другой стороны, и рабочих мест для них было неизмеримо меньше. В то время. как я уже упомянул, ядерная физика была на переднем крае исследований, и вся она была сосредоточена в нескольких группах в Германии, Швейцарии, и Англии. Института пост-докторских позиций вообще не существовало. Для молодого человека единственный способ получить работу был таков: устроиться ассистентом к какому-нибудь известному профессору. Все они были наперечет, как будет видно из письма Рудольфа Пайерлса, отрывки из которого я привожу ниже. Государственных грантов не существовало. Некоторым, наиболее везучим, удавалось получить грант из фонда Рокфеллера в Нью-Йорке, на пол-года или на год. Тогдашние руководители этого фонда считали что ядерная физика (и квантовая физика в целом) — наука, достойная всяческой поддержки.




После введения, я перехожу к письму.

9 февраля 1932. Рудольф — Жене. [Месяц написан не вполне разборчиво, так что под вопросом; по-видимому, отправлено из Лейпцига в Цюрих] (файл 105)

Женя, милая! Сначала самое интересное: про Leipzig еще ничего не узнал, потому что хотел ждать чтобы Heisenberg сам заговорил. Так как он этого не сделал, я говорил с Блохом, который по всей вероятности поедет зимой — но и лето еще не совсем исключается — и который говорит, что про заместителя еще ничего не решено. Он завтра утром об этом поговорит с Heisenberg’ом, и вероятно будет конференция втроем по этому поводу. Кроме того узнал, что Бете не скоро поедет в Гамбург, а именно только тогда когда позовут профессора в Тюбинген, а это будет только тогда, когда земля Würtenberg заимеет деньги. Так что Hamburg оказывается реальной возможностью (правда, довольно жалкой, на 250 марок/мес. [около $1000 in 2017 USD]). Такая же возможность может быть во Frankfurt’е, где Madelung остался. Он сильно не доволен Elsasser’ом и хочет другого. Но может быть, из-за этого уже вернулся Cornel Lanczos.

Тут страшно интересный съезд, потому что почти все хорошие физики приехали:
Kramers, Ehrenfest, de Haas, Kronig, Kapitza, Becker, Gerlach, Placzek, Teller, Möller, Bethe, Sauter, Meissner, Preisach и т.д. На меня со всех сторон бросились, я должен был дискутировать борновскую работу, против которой, действительно, ничего не могу возразить, должен был рассказывать про диамагнетизм и про висмут, ругать Кронига из-за его работы, критиковать работу Бете про ферромагнетизм, говорить в дискуссии после доклада Капицы и ругаться с ним к большому удовольствию Эренфеста, который, впрочем, как только пришел утром в институт нарочно устроил дискуссию между Блохом и мною, и нас со всех сторон обснимал. Кроме того, я должен был объяснять Stern’у вычисления Wick’a и завтра публично их рассказать после доклада Stern’а. Утром сделал визит Дебаю и Хунду и др., как полагается. Вот сейчас у меня окончательно закрываются глаза. Я очень без тебя скучаю в большой большой кровати.

На следующий день.

Пишу на дискуссии у Гейзенберга. Пока ничего нового. Блох еще не успел поговорить с шефом, но мне поклялся поговорить сегодня после доклада. Я считаю, мне лучше не говорить самому с Гейзенбергом. Блох советовал то же самое, но если он до вечера не успеет, я сам заговорю сегодня вечером. Тогда я всегда еще успею завтра броситься на Эренфеста и Крамерса, а все остальное все равно надо делать письменно.

1 час ночи. Блох мне рассказал, что Гейзенберг меня не хочет, потому что имеет в виду Бете, а если Бете не может, то берет одного из своих молодых людей. Результат для меня конечно несколько обидный, но по крайней мере положение ясно. Я уже сильно кокетничал с Эренфестом и де Хаасом, но поговорить с Эренфестом вдвоем еще не успел.

Приехали еще много, Simon, Frauch, etc., тебе кланяются. […]

Завтра утром доклад. Я тебя очень люблю. Руди

**Пояснение. Р. Пайерлс так и не смог найти место в Германии. Точнее, он получил предложение из Гамбурга, но по трезвом размышлении, учитывая политическую ситуацию в Германии, они с Женей решили его не принимать, тем более, что предложенная там зарплата действительно была мизерной и неподходящей для семейной жизни. Фонд Рокфеллера выделил ему стипендию на год. Когда его срок у Паули в Цюрихе закончился в 1932 году, он и Женя но полгода поехали по этой стипендии в Рим, к Энрико Ферми.

***Продолжение следует

Profile

traveller2: (Default)
traveller2

November 2018

S M T W T F S
    123
456789 10
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Feb. 18th, 2019 10:43 am
Powered by Dreamwidth Studios