traveller2: (Default)
Сначала смешное:

Вот такой комментарий [personal profile] greenkrokodilla к моему посту от
24 декабря 2016 г. http://traveller2.livejournal.com/487136.html
я получил недавно.

(а) замечательно, но ведь Миннесота = Мухосранск,
Это не Гарвард, не Беркли, не Калтех в самом деле!

(б) у вас "теоретическая физика/астрономия" и
список тем на университетском сайте показывает,
что вы не имеете отношения к физике реального
мира - вы занимаетесь стандартной еврейской
каббалой за госденьги, полностью отрезанной от
реальности!

Если не идут к вам - ну значит идут в реальную
физику, или "евреи кончились, все выехали из
России" - а кто остался сидит на таких гешефтах,
что не отъедет никогда.

(в) сейчас, если вы не заметили, идет горячая война
между вашей Ростовщической Империей и Россией.
Может быть надо спросить у ваших служб - а они визы-то
из России не перестали давать?

Ну, типа, чтобы не образовывать "русских хакеров" которые,
ужас-ужас-ужас для всякого тупого еврея, "привели к власти
Трампа" (для тупого, потому что евреи чуть умнее уже помнят,
что зять трампа - хасид, а дочка приняла гиюр)

Что вы нахрен воду мутите?!


Теперь серьезное

Если кто-то все-таки когда-нибудь захочет поступать в аспирантуру, мой полезный совет:
по разговорному английскому TOEFL должен быть выше 23 баллов.

На этой фотографии 1987 или 88 года все “отцы-основатели” нашего Института.



В центре с белой гвоздикой в петлице Уильям (Билл) Файн — местный бизнесмен, который пожертвовал несколько миллионов долларов на организацию Института. О нем я уже писал вот тут

http://traveller2.livejournal.com/215252.html

Как это обычно делается, эти миллионы были вложены в специальный фонд, который инвестирует деньги в акции. Мы можем пользоваться только прибылью от инвестиций, которая составляет чуть меньше полмиллиона долларов в год. Таким образом, основной капитал не исчезнет никогда. Наш институт имеет смешанное финансирование: из Фонда Файна и от университета Миннесоты, который принадлежит штату Миннесота. Частная компонента дает нам всякие “пряники” обычно отсутствующие в государственных университетах, и значительно большую свободу. На фото выше прямо перед Биллом Файлом (с обширной бородой) стоит недавно умерший Лео Каданофф (https://en.wikipedia.org/wiki/Leo_Kadanoff ), большой друг Билла и его советник в вопросах физики. Справа от бородатого Лео — Марвин Маршак (невысокого роста), тогдашний декан. Собственно, он и принял меня на работу в 1990м. За Маршаком — Глория Любкин, подружка Билла, в то время редактор журнала “Physics Today”. Крайний справа — Джозеф Капуста, нынешний директор аспирантуры.

Если посмотреть на левый фланг, крайний слева Ален Голдман, позднее сменивший Маршака на посту декана, за ним Том Уолш, директор суперкомпьютерного института, и, наконец, Чак Кемпбелл.

С тех пор прошло почти 30 лет. Билл Файн умер от рака, Глория Любкин вышла на пенсию, остальные еще работают.

Наш первый “настоящий” директор Ларри МакЛерран.
Фото © Юрий Докшицер




До него временным директором был Стив Газиорович, о котором я писал вот тут:
http://traveller2.livejournal.com/476507.html . Ларри МакЛерран сейчас в Брукхэвене.
traveller2: (Default)


Между этими двумя фотографиями около 40 лет – почти целая жизнь. Далеко не все в этой жизни было легким, не все текло гладко, было много тяжелых недель и даже месяцев или лет. Но мы старались идти, взявшись за руки...
traveller2: (Default)



В пятницу и субботу вместо того, чтобы заниматься делом, я заседал (одно из моих самых нелюбимых занятий). Впрочем, вопрос, который обсуждался комитетом, членом которого я являюсь, был очень важным. Наш институт был основан в 1989 году. Хотя сотрудники менялись — умер Толя Ларкин, ушел в Йель Леня Глазман, а на их место пришли Каменев и Чубуков — тем не менее на сегодняшний день средний возраст наших профессоров приблизился к 60. Это значит, что срочно необходимо влить свежую кровь. Один из нынешних профессоров объявил, что в следующем году уходит в отставку. В течение четырех-пяти лет можно ожидать и других отставок. Комитет обсуждал вопрос о замене: общие принципы и конкретные детали.

Я уже как-то писал, что процедура приема на работу нового профессора более сурова, чем выбор жены или мужа. Это связано с тем, что сотрудники нашего института имеют так наз. tenure. Профессор с tenure может быть уволен только в двух случаях: если закрывается факультет, или если он/она совершили уголовное преступление и были осуждены в ходе судебного разбирательства. Тenure изобрели англичане для того, чтобы защитить академические свободы, чтобы научные диссиденты могли бы безбоязненно высказывать свои взгляды, даже если они противоречат мейнстриму. Тenure — общепринятая практика в американских университетах, начиная с уровня Associate Professor. Правда, иногда на нее нападают политики то справа, то слева, к счастью, пока безуспешно.

Предположим, институт берет в свои ряды подающего надежды молодого теоретика. Через несколько лет он или она могут решить, что заниматься исследованиями им надоело. С ними уже ничего не поделаешь до самого пенсионного возраста… Если с супругом можно хотя бы развестись, то в случае tenured professor, мы имеем дело с католическим браком — раз и навсегда.

Поэтому процедура выявления достойных кандидатов, попытка предугадать будущее на 25-30 лет вперед, многократные интервью, и окончательное решение Search Committee — все это может растянуться на долгие годы, как это и было в случае с поисками замены Толе Ларкин.

После полутора дней заседаний удалось согласовать общие принципы: неофициальные поиски ведутся постоянно; Search Committee назначается как можно раньше; кандидаты для дальнейшего рассмотрения предпочтительно из интервала 35-45 лет, с установленной репутацией, из любой области теоретической физики и из любой страны; уровень — выше мирового среднего в данной области, предпочтительно, много выше.

Сможем ли мы привлечь такого кандидата? У нас есть серьезные минусы: отсутствие магии имени (чего уж там, с Принстоном или Стэнфордом состязаться невозможно); холодные зимы (особенно, январь и февраль). Но есть и плюсы: половинная учебная нагрузка; зарплата выше средней плюс специальный фонд для поездок на конференции и организации конференций; сильные экспериментальные группы по твердому телу и физике высоких энергий;
Миннеаполис — относительно недорогой город, с развитой культурной инфраструктурой, хорошими школами и прекрасным медицинским обслуживанием, которое считается одним из лучших (если не самым лучшим) в США. Как сказал один из членов комитета, “this is a great place to raise family”.

Так что, будем надеятся на успех… сделаем все, что можем…
traveller2: (Default)


Я покинул Москву в 1989 году, считая, что через год вернусь домой. Человек предполагает, а бог располагает. Первый раз я вернулся в 1997. С тех пор приезжал еще много раз, но это был уже чужой город, которого я не знал. И люди показались мне более "взвинченными", если так можно сказать, хотя скорее всего это была оптическая аберрация, перенормировка восприятия.



Станция метро Сокольники. Шестнадцать лет каждое утро здесь я спускался в метро, и пересекал весь город с севера на юг. И поздно вечером возвращался домой. Именно на этой ветке, возвращаясь из института около полуночи, я забыл в вагоне метро рукопись только что законченной работы, которая позднее оказалась самой цитируемой (более 7 тыс. ссылок). Рукопись существовала в единственном экземпляре, разыскать ее не удалось. Восстановление по памяти и черновикам заняло пару месяцев, которые оказались болезненно нервными.



У этой церквушки надо было повернуть налево и пройти еще 900 метров.



Можно было идти и этим путем. Но так было дальше.



Одна из аллей на границе парка Сокольники. Сколько раз я там катал на санках своих дочурок.
Однажды, когда младшая была совсем малышкой, она упала с санок, а я не сразу заметил. К счастью, все обошлось...

В те годы я считал, что живу в самом красивом районе. Теперь, когда я вижу многоэтажные блочные дома-ульи, с одинаковыми небрежно покрашенными балконами и окнами друг над другом, на меня находит уныние. В них мне видится что-то нечеловеческое.
traveller2: (Default)
Начало см. в http://traveller2.livejournal.com/426858.html
*


Неожиданно в Новой газете ** я наткнулся на следующий материал Ирины Щербаковой, сотрудницы Мемориала. Спасибо, Ирина!

Любимая актриса Брехта

Берлин 1927



О Кароле Нейер сегодня даже в ее родном Мюнхене знают лишь очень немногие. Вспомнили о ней местные активисты Международного общества «Мемориал (Дойчланд)». Именно по их инициативе осенью 2010 года к 110-летию со дня рождения Каролы совет старейшин Мюнхена принял решение переименовать одну из улиц города в улицу Каролы Нейер.

В 1987-м Зоя Дмитриевна Марченко, которая много лет провела в сталинских лагерях и, мало того что сохранила поразительную память, тщательно собирала все документы, связанные с судьбами бывших заключенных, своих друзей и знакомых, показала мне письмо, отправленное в марте 1941 года из орловской тюрьмы:

«Заведующему детского дома Л. Коника.

Нижеподписавшимся, мать немецкого мальчика Беккер, Георгия Анатольевича, род. 1934 г. в Москве, который находится в вашем детском доме. Так как я уже 1-1/2 года ничего не знаю о своем сыне, я прошу вас ответить мне на следующие вопросы:

Как мой сын развивается физически и умственно?

В каком он состоянии здоровья?

Каков его вес и рост? Чем он занимается? Учит ли он уже читать и писать? Вы понимаете, я жду с нетерпением день, когда я могу ему непосредственно написать. Когда он начинает ходить в школу? Знает ли он о своей матери?

Очень прошу вас прислать мне последнюю фотокарточку его. Музыкален ли он? Рисует? Если да, посылайте мне рисунок, который он рисовал!

Я жду с нетерпением ваш ответ. Благодарю вас от всего сердца за все хорошее, что вы можете сделать моему любимому ребенку!

Геншке Каролина Н.

10.3.1941, г. Орел, почт. ящ., 15

Извините недостатки в письме, я не владею русским языком».

Далее под катом )
traveller2: (Default)
Еще о приеме аспирантов

Почти всю неделю занимался внимательным чтением заявлений о приеме. Просмотрел и прокомментировал 58 досье, участвовал в заседании, на котором было отобрано 10 лучших, которым немедленно будут отправлены письма с предложением различных стипендий (т.е. им не нужно будет преподавать). К сожалению, практика показывают, что из этих десяти примут наше предложение в лучшем случае 2-3 человека. Поскольку они лучшие, с большой вероятностью, такие же предложения они получат и из Гарварда и из Принстона, на которых работает их имя... Обнаружили местную (миннесотскую) гениальную девушку. Поступила в университет в 15 лет, сейчас ей 18, а она уже бакалавр и поступает в аспирантуру. Все высшие баллы, прекрасные письма от научных руководителей, каждое лето работала в национальных лабораториях. Может, хоть она примет наше предложение?

Еще несколько наблюдений вдогонку к предыдущему посту. Как я уже писал, большинство досье было из Китая. Оказывается, сейчас в китайских университетах новая политика. Лучших студентов еще до получения бакалавра университеты отправляют на полгода-год-полтора в Стэнфорд, Гарвард, и другие престижные американские университеты. Все это весьма дорогое удовольствие оплачивается китайскими фондами. И вот в досье таких студентов я нахожу два набора рекомендательных писем: одни от американским профессоров, другие от китайских. Железная закономерность: если во всех письмах от китайских профессоров все студенты оцениваются как исключительно выдающиеся (в 1-2% топа), то в письмах от американских профессоров те же самые студенты оцениваются как хорошие, в 10 или 25% топа.  

Вот так, перенормировочный фактор -- десятка. Надо будет принять это к сведению. Как мне объяснили более опытные товарищи, их ориентированность на экспериментальную физику конденсированного состояния  (скорее даже материаловедение, которое совсем на другом факультете) действительно объясняется относительной легкостью последующего трудоустройства. Нет в них никакого идеализма нашего поколения, любви к науке как таковой. Чистая прагматика... У многих уже есть опубликованные работы. Все по материаловедению.

Vexed  

Есть такой  минисериал БиБиСи. Дословно название переводится как "Раздосадованные". Советую посмотреть второй эпизод второго сезона. Действие происходит на кафедре Gender Studies одного из лондонских университетов. Лучшей пародии-издевательства над политкорректностью на экране я еще не видел. Наверное, за это сериал и закрыли. На него дружно набросилась вся левая пресса (практически вся пресса, и не только в Англии, левая), и после десятого эпизода одиннадцатого уже не последовало. Увы, такова жизнь. Кстати, там есть и другие эпизоды-карикатуры. В каком-то еще эпизоде второго сезона речь идет о лондонской спецшколе, в которую в принципе отбираются и принимаются только самые талантливые дети. Оказалось, что речь идет о талантах их родителей -- кто умудриться дать взятку побольше. А одна одинокая мамаша, у которой не было денег, расплачивалась с директором сексом. Причем секс, по-видимиму, был хорош, потому что ее чадо приняли.

Я вспомнил, как  в 1979 году моя старшая дочь поступала в первый класс, в английскую спецшколу рядом с домом, в Сокольниках. К этому времени она свободно читала, писала, знала арифметику в пределах первого-второго классов, и неплохо рисовала. Тем не менее, на приемном экзамене она получила отметку ниже проходного балла. Как она рыдала!..

До этого печального эпизода у меня еще сохранились идеалистические иллюзии о том, что если кто-то чего-то достоин, то это что-то можно было получить без "блата". Летом 1979 года эти иллюзии были полностью уничтожены, в пыль. Ну что ж, в первый раз в жизни пришлось пойти по линии ненавистного мне блата (До сих пор это слово вызывает во мне рвотный рефлекс). Все в жизни когда-то случается в первый раз, не так ли?...

Партеногенез

На вышеупомянутой кафедре Gender Studies обсуждался вопрос как хорошо было бы, если бы человечество размножалось партнегенезом, т.е. асексуальным способом. Оказывается, есть такие ящерки, whiptail lizards, вся популяция которых состоит из самок.  Обычно, асексуальное размножение грозит генетическим вырождением, как это раньше происходило в Англии, где в маленьких деревушках на протяжении многих поколений молодые люди/девушки женились только друг на друге, без притока свежей крови извне. Так вот,  whiptail lizards, эволюционно нашли блестящий выход. Каждая особь имеет двойной по сравнению с обычным  набор хромосом, причем они разные. Оплодотворение происходит внутри одной особи, но только между разными наборами. Т.е. совсем не как у людей. У людей женщины является носителями ХХ, а мужчины ХY, и про оплодотворении один из иксов берется от женщины, а от мужнины берется либо Х либо Y. Так обеспечивается генетическое разнообразие. 

Я задумался о том, что бы было, если бы эволюция пошла бы по пути этих ящериц. Предположим, по каким-то эволюционным обстоятельствам в катаклизме выжили бы они, а млекопитающие погибли бы. Смог бы возникнуть социум? Наука и культура? Были бы открытия и техническое развитие? Для себя я ответил на этот вопрос отрицательно. К сожалению, у нас нет возможности экспериментальной проверки...







test

Jan. 7th, 2017 02:06 pm
traveller2: (Default)


Дорогие друзья, спасибо за подсказку. Раз такое дело, сегодня будет субботний пост.
traveller2: (Default)
Более внимательное изучение массива заявлений в аспирантуру показало, что за пару лет моего отсутствия в приемной комиссии произошли даже более значительные изменения, чем я думал. Относительная доля заявлений из Китая далеко перешагнула за отметку 50%. Может быть, 75%. Но самое поразительное, что все китайские соискатели, практически 100%, хотят заниматься экспериментальной (или на худой конец теоретической) физикой твердого тела. Больше ничем. А ведь еще несколько лет назад рвались в физику высоких энергии, теорию струн, космологию...  Я был поражен, как молнией! Всего за пару лет драматический переворот.

У меня есть только два объяснения: либо ребята почуяли, где деньги больше,
либо родная компартия велела им повернуться лицом к нанотехнологиям, чтобы в ближайшее время обойти всех на свете. Возможна конечно, комбинация обоих факторов.
traveller2: (Default)
Саша Белавин

© Юрий Докшицер



Об Александре Абрамовиче Белавине, член-корреспонденте РАН, сооткрывателе инстантонов и соавторе “библии” конфоркой теории поля, русская Википедия сообщает позорно мало. А точнее ничего, кроме того, что он родился в 1942 году, в 2007 году получил премию имени И. Я. Померанчука, а в 2011 премию Ларса Онзагера (вместе с А. М. Поляковым и Александром Замолодчиковым) за создание конформной теории поля. О Саше я писал (хотя и не систематически) несколько раз:

http://traveller2.livejournal.com/34198.html

http://traveller2.livejournal.com/257851.html

http://traveller2.livejournal.com/340105.html

https://www.facebook.com/photo.php?

https://www.facebook.com/photo.php?fbid=130035150346893&set=a.101417873208621.3533.100000212256542&type=3&theater


Прочитав мои записки, Саша остался недоволен их точностью. Он прислал мне воспоминания, написанные его собственным пером и изданные где-то в Нижнем Новгороде.


Итак, Саша Булавин …



Памяти Михаила Адольфовича Миллера

Я слышал это имя с детства у нас дома. Имя это, как и сам его образ — я встречал его иногда на улицах города, обычно он шел с рюкзаком —
были почему-то интуитивно притягательны. Возможно, это было воспоминание о будущем...


На 3-м курсе радиофизического факультета Михаил Адольфович преподавал у нас электродинамику. Его лекции, доставляли наслаждение. Однажды он подошел ко мне во время занятия и сказал примерно такое: «Котел есть. Надо его наполнять». За «котел» ручаюсь.

Как и для любого молодого человека, обладающего способностями, но не осознающего их, эти слова для меня сыграли важную роль. Я учился в Горьковском университете с 1960-го по 1964 годы. В то время на радиофизический факультет из Москвы приезжали с лекциями для студентов В. Л. Гинзбург, И. Е. Тамм и Е. Л. Фейнберг. Эти лекции собирали полные самые большие аудитории Радиофака. Игорь Евгеньевич, кстати, рассказывал про генетику, которая
в незадолго до того была подвергнута уничтожению, осуществленному академиком Лысенко и высшим руководством страны.


Лекция Евгения Львовича Фейнберга была посвящена физике элементарных частиц. Слушая его, я понял, что это именно то, чем я хочу заниматься. Я попросил Михаила Адольфовича узнать у Евгения Львовича, где такому учат. Поговорив с ним, МА сообщил мне, что Фейнберг ответил, что учат физике элементарных частиц в МФТИ, но лучше учиться в МИФИ.


Узнав про это, я решил перейти в МИФИ, что и произошло в дальнейшем не без драматических осложнений, преодолеть которые удалось благодаря помощи Миллера. Приехав в Москву после зимней сессии в декабре 1964 года, я пошел в деканат факультета экспериментальной и теоретической физики МИФИ. Институт к тому времени уже переехал на Каширское шоссе.
Посмотрев на выписку из моей зачетки с отличными оценками, зам. декана ЭТФ сказал, что я буду принят. Я съездил в Горький, отчислился из ГГУ, вернулся в Москву и подал свою анкету и другие документы в деканат ЭТФ МИФИ.

На следующее утро, придя в МИФИ в ожидании приказа о зачислении в институт, я узнал от зам. декана, что, к его сожалению, в середине учебного года меня перевести в МИФИ никак невозможно. Видимо, это произошло в результате изучения моей анкеты, где было написано, что моего отца зовут Абрам Моисеевич Раппопорт.


Убитый этим известием, я позвонил домой и сообщил эту печальную новость моей бабушке. Моя бабушка, Анна Александровна Белавина, член партии с 1922 года, позвонила Михаилу Адольфовичу, причем обратилась она к нему: «Товарищ Миллер ...». Этим, я думаю, она произвела на него сильное впечатление.


Миллер позвонил Михаилу Александровичу Леонтовичу. Леонтович позвонил Кириллову-Угрюмову, который был тогда ректором МИФИ . И я был принят в МИФИ. Учась в МИФИ на кафедре теоретической ядерной физики, где замечательные лекции нам читали И. Я. Померанчук, А. Б. Мигдал, В. Д. Мур, я начал ходить в Институт экспериментальной и теоретической физики. Теоретическим отделом в нем заведовал Исаак Яковлевич Померанчук. По окончании МИФИ я стал аспирантом ИТЭФ. Моими руководителями были М. В. Терентьев и И. Ю. Кобзарев.
В то же самое время аспирантом в ИТЭФ был и Александр Поляков, с которым мы подружились.

Остаться в Москве после аспирантуры мне, не москвичу, не удалось. По совету И. Ю. Кобзарева, я сделал попытку поступить в Институт теоретической физики (ИТФ) им. Л. Д. Ландау, но принят туда я не был. На интервьюирующего меня Л. П. Горькова мои работы по вычислению радиационных поправок к правилам отбора в слабых взаимодействиях —увы — большого впечатления не произвели. (Хотя именно эти работы являются единственными моими результатами, вошедшими в знаменитые таблицы Розенфельд).


Итак, мне пришлось возвращаться в Горький. По возвращении домой я стал искать работу. Позвонив А. В. Гапонову, я попросил его помочь мне трудоустроиться, не забыв ему сказать, что у меня жена, дети. На что Андрей Викторович тут же добавил: «а также Серна, дети от Серны...».

Андрей Викторович помог, порекомендовав принять меня на кафедру теоретической физики физфака ГГУ, подвергшуюся незадолго до этого разгрому из-за «дела Тавгера». Мне очень не хотелось терять связь с Москвой, с физикой частиц, с любимой квантовой теорией поля. И у меня возникла идея организовать приезды А. Полякова в Горький для чтения лекций студентам Университета.


Поляков не только выдающийся ученый, что всем известно, но также и замечательный лектор. Печально, что ни МФТИ, ни МИФИ, ни МГУ не использовали этот его талант. А вот в Горьковском университете А. М. Поляков преподавал несколько лет. Произошло это снова благодаря содействию А. В. Гапонова, который помог осуществить эту идею. Саша Поляков вовлек в это дело еще и Сашу Мигдала. Они приезжали (не одновременно) дважды в год каждый на неделю, прочитывая за эту неделю по интенсивному мини-курсу на какую-то тему из теоретической физики.


В частности, это были теория Янга–Миллса, теория струн и теория фазовых переходов. Эти лекции собирали большое число студентов и не остались безрезультатными. В частности, на них ходил студент Володя Казаков, впоследствии ставший известным физиком. Теперь он профессор Высшей нормальной школы в Париже. Его и А. Мигдала пионерские работы по матричным моделям теории струн имеют огромное значение.


Мое же взаимодействие с А. Поляковым привело к открытию инстантонов и уравнению дуальности в 1975 году. За этой работой последовал и мой "туннельный переход" в ИТФ им. Л. Д. Ландау в 1976 году. После этого второго переезда в Москву, точнее в Черноголовку, где находится институт им. Ландау и где я живу, я
регулярно приезжал в Горький.


В эти приезды мне удавалось увидеть М. А. Миллера и А. В. Гапонова и поговорить с ними. Это всегда было очень интересно и радостно. Очень бы хотелось, конечно, пересказать, что и как говорил М. А., который обладал удивительным словотворческим даром. Но чтобы это сделать, надо иметь не только лучшую, чем у меня, память, но и быть конгениальным в этом отношении самому Миллеру. К счастью, у нас есть написанные им статьи и книги…


А. Белавин

15.11.2014
traveller2: (Default)

Где-то около двух часов ночи взрослые люди дошли до такого игривого состояния, что было уже пора играть в игры. В прошлом году вместо того, чтобы идти в шумную компанию, мы с Ритой встречали новый год на специальном концерте симфонического оркестра, который завершился распитием шампанского. В позапрошлом году к двум часам ночи я спокойно уснул. Но в этот раз общее веселье меня подхватило. Рита получила первый приз в следующем конкурсе. Нам раздали четыре коротких фразы, которые надо было вплести в креативные поэтические или полупоэтические рамки. На все нам отвели 5 минут. Фразы были такие:

1) Мы елку дружно нарядили…
2) Куранты бьют 12…
3) Мы подарков дожидались…
4) После новогодней ночи…

И вот, какие “пирожки” написала Рита:

Мы елку дружно нарядили,
Она разделась догола.

***

Куранты бьют двенадцать раз,
Нас били несравненно больше.

***

Мы подарков дожидались,
Жизнь дала нам something else.

***

После новогодней ночи
Открываю сладко очи,
Ну а рядом — тот же, тот,
И вот так который год…

В скобках скором замечу, что мой белый стих в духе Венечки Ерофеева был удостоин второго места.

Следующий пункт программы был ностальгическим экскурсом в детство.Каждый (анонимно)на кусочке бумаги, должен был написать мечту всего детства, скажем в первом или втором классе, потом все записки читали вслух, а участники вечеринки должны были отгадать, кто это написал. Надо сказать, что из двадцати с лишним были угаданы лишь 5 или 6.
Я честно написал, что хотел стать спортсменом высокого роста. Это было во втором классе, и в третьем тоже. Никто меня не “вычислил”.

Ну и наконец отмечу “фонетический кроссворд”. Как вы думаете, кто такой командир артиллерийского орудия? А маленькая речь?

Ответ на первый вопрос — главбух, а на второй спичка. Это были самые тривиальные вопросы…

Луна и снеговик © Andrey Feldshteyn



Почему я назвал этот пост "Последние отзвуки"? Потому что сегодня Рита улетела в Бостон...
traveller2: (Default)
Вчера исполнилось ровно 5 лет со дня смерти отца. Иногда мы разговариваем во сне...

 1943. Второй Белорусский фронт. Здесь ему 21.




1996. Несколько месяцев в Америке.





Последне фото





http://traveller2.livejournal.com/222088.html

http://traveller2.livejournal.com/222251.html

http://traveller2.livejournal.com/385295.html

http://traveller2.livejournal.com/250355.html
traveller2: (Default)
Disclaimer: перевод с сокращениями и недословный, скорее пересказ близко к тексту

Предыдущий фрагмент см. http://traveller2.livejournal.com/486539.html

7 октября 1944 г. Американцы расквартировали в Замке новых солдат. Мы подружились с пятью молодыми людьми, студентами, в возрасте от 19 до 21 года. Мы пригласили их на ужин, и еще пятерых девушек из английской группы Эрнста. Эта идея понравилась нашим соседям, и теперь
вся веселая молодая компания ужинает по очереди, то у нас, то у Гофманов, то у Фаберов и т.д. Всех иностранцев вызвали на регистрацию в мэрию.
Нам вернули немецкое гражданство, отобранное нацистами. “Все ограничения, которые были наложены на вас нацистами, отменяются,” - сказал господин Бартельс. На этой же неделе в кинотеатре стали снова показывать фильмы, только не немецкие а американские.

21 октября. Мерш снова заполнили американские солдаты. Их грузовики заняли все улицы и площади, а спали они в школе на полу. Офицеров разместили в отеле “Раухс”. Однажды мы пошли в кино на американский фильм. Они идут по-английски, без субтитров, и это очень хорошо для нашей практики. Каждое воскресенье проходят танцевальные вечера для американских солдат и местных девушек. 8 ноября в нашем городе побывал Эйзенхауэр. Курс английского, который ведет Эрнст, пользуется большой популярностью. У него уже больше 30 студенток. Мы наконец-то выбираемся за черту нищеты. “Наши” пять американских друзей больше не заходят к нам; все свободное время они проводят со своими девушками.

В конце ноября мы вдруг снова услышали мощный взрыв и последовавшую за ним артиллерийскую канонаду. Она нарастало ежедневно, особенно ближе к вечеру.

17 декабря 1944 г. Колонны грузовиков и танков движутся через Мерш, как это было в сентябре, по направлению к столице. Они пересекают реку по деревянному мосту, ремонт которого был закончен только две недели назад. Над мостом висит транспарант “На Берлин”. Вечером по радио обьявили: Третий рейх начал контратаку к югу от Малмеди, и немецкая армия вновь прорвалась не территорию Люксембурга. Ночью к северу от нас небо окрашивается багровыми отсветами от канонады. 18 и 19 декабря ситуация ухудшалась. 19 декабря ни одна из студенток не пришла на занятия к Эрнсту. Заглянул наш сосед и сказал, что все пакуются и собираются бежать. Он сказал, что пруссаки в 15 километрах от нас к северу. Мы тоже приготовили два рюкзака. По БиБиСи передачу ужасную новость: глубокое вторжение немцев в южной Бельгии, немецкие солдаты сражаются с вновь обретенной яростью…

К нам заглянули два американских офицера и сказали, что беспокоится не о чем. Это нас немного охладило, но ближе к вечеру БиБиСи передало, что яростные бои идут в южной Бельгии и северном Люксембурге, хотя продвижение немцев в южном направлении остановлено.

Ночью снова нас разбудил артиллерийский огонь, причем взрывы становились все мощнее, а вдоль нашей главной улицы ревели танки. При каждом особо громком взрыве наши сердца уходили в пятки и мы вздрагивали. Эрнст сказал, что он не хочет быть снова в бегах.

Утром я не могла ни есть ни пить. Меня рвало. В окно мы видели как кое-кто из местных уезжали по дороге на юг в набитых автомобилях. Но мы решили пока остаться в Мерше. Да и не было у нас автомобиля. Из отеля “Семь замков”, в котором расположено американское командование, идут слухи, что опасность миновала.

Следующий день, 21 декабря, начался нормально. По главной улице прошла колонна грузовиков с немецкими военнопленными. В другую сторону идут танковые колонны с подкреплениями. Связисты тянут линии связи. Все это действует как бальзам на наши души. 23 декабря госпожа Фиксмер привела к нам трех американских офицеров, которые искали жилье. Мы предоставили им свободные комнаты. Рев артиллерийских орудий продолжается в отдалении. Иногда от взрывов дрожат окна. Тем не менее, на главной площади появился Санта Клаус, с елкой и подарками для детей. Самый замечательный рождественский подарок для нас это то, что мы не в бегах, а в привычной и уже обжитой квартире. Не смотря ни на что мы счастливы.

Вечером 25 декабря мы устроили рождественский ужин, на котором кроме нас присутствовали расквартированные у нас офицеры и семья Фиксмеров. Я приготовила суп с прусской лапшой.

На следующий день через город опять пошли грузовики с солдатами. Колонны шли на север, одна за другой, без перерыва. Вместе с ними ушли и наши жильцы. На улице Моцарта, проходящей сзади от нашего дома, стоят 30 танков, а к нам на постой прислали семь американских военных. Все они — повара. Нам очень повезло. Поскольку продукты, оставшиеся от ежедневного солдатского рациона, запрещалось использовать на следующий день, “наши” повара отдавали их нам. Среди прочего нам перепадал сыр, настоящее кофе в зернах, которого мы не видели уже семь лет, белый хлеб и даже немного копченого мяса!

Один из наших постояльцев познакомил нас с капитаном Шпильманом, врачом из Нью Йорка. В первые дни нового года танки ушли, а наших постояльцев сменили медики. Большая часть медиков поселились в здании школы, в двух шагах от нас. Одним из них был доктор Вагшал, который в 1934 году бежал из Майнца и поселился в Денвере. В течение последующих трех недель он приходил к нам почти каждый вечер и за чаем рассказывал об Америке. Заходил к нам и Франк Сайнер, музыкант из Массачусетса. Он многократно присутствовал на концертах Буш-квартета и рассказал нам об их успехах в Америке. Доктор Вагшал играл в школе для всех желающих Шопена и Бетховена.

Далее под катом )
traveller2: (Default)


Рита испекла праздничный Наполеон. Спасибо, Рита!
traveller2: (Default)
Как стало известно ЖЖ перебросил свои севрверы в Москву, и теперь начальство может заблокировать или удалить любой блог по своей прихоти. Хотя я очень редко пишу на политические темы (не потому, что у меня нет политических убеждений, а потому, что я считаю, что в ЖЖ вести политические дебаты довольно бессмысленно), но мне бы не хотелось потерять все, что я написал с 2010 года. Поэтому на всякий случай я перебираюсь на Dreamwidth, под старым именем. Этот пост - пробный. Мои компьютерные способности низки и я не уверен, что он будет виден в ЖЖ. Вот сейчас и попробую...


😰 😰 😰


traveller2: (Default)


Внизу виден список подавших заявление в нашу аспирантуру на 2017 год. Чуть больше двухсот заявлений. Обычно это число колеблется между 300 и 400, где-то посередине. Ежегодно наша аспирантура принимает 25 человек.

Как всегда, примерно половина заявлений из Китая, включая их лучший China University of Science and Technology, четверть американцев, ну и далее отовсюду понемногу: Казахстан, Индия, Аргентина, Эквадор, Корея, Непал, Англия, два заявления с Украины. Из России -- ни одного. Такого я не помню.

Рисунок внизу принадлежит моей музыкально-математической аспирантке Марии Манноне. Она защищается этим летом.

traveller2: (Default)
На днях мне приснился сон. Я увидел взгляд, безотрывно направленный на меня. Только глаза и больше ничего.

Утром, проанализировав то, что привиделось ночью, я понял, что на меня с укоризной смотрел Коля Уральцев. Он неожиданно умер в феврале 2013 года не дожив до 55. В тот же день я написал о нем короткий пост:
http://traveller2.livejournal.com/305482.html ,
с хаотической подборкой плохих фотографий, которые попались мне под руку, имея в виду вернуться к этому через несколько дней, потом, когда пройдет первый шок. Но жизнь так устроена, что как правило “потом” не бывает.Есть только "сейчас"... Закрутился в текущих делах и… Но теперь, почти четыре года спустя, откладывать дальше я не могу.

Ученик Алеши Ансельма, Коля был одним из самых выдающихся теоретиков "ленинградской" (грибовской) школы, выросших в пост-грибовский период. В основном, благодаря его работам в квантовой хромодинамике была создана теория тяжелых кварков. В этой области не было в мире авторитета выше Коли.

Оглядываясь назад, я могу сказать, что в своем отношении к физике Коля был похож на Вольфганга Паули. Паули в свое время называли совестью физики. Он (Паули) не переносил спекулятивные или незаконченные работы и не стеснялся публично объявить их авторам, что он о них думает, какое бы положение они ни занимали.

Если на семинаре, на котором присутствовал Коля, докладывалась необоснованная, нечетко сформулированная или тем более неправильная работа, Коле становилось физически нехорошо. Все, что касалось его области физики, он воспринимал очень лично: неправильная работа была для него личной обидой и оскорблением. Он не давал покоя докладчикам, пока все, спрятанное ими под ковер, не выходило наружу. Некоторые воспринимали это как агрессию, но на самом деле Колей двигала "одна но пламенная страсть" — чистота науки. Эту страсть он перенял у Грибова и сохранил ее на всю жизнь, даже не смотря на то, что такое отношение в общем-то не является общепринятым на западе, где рулит политкорректность.

Своей бескомпромиссностью он завоевал уважение одних и, мягко говоря, отталкивание других. Я думаю, что равнодушных не было. Его оценки текущих научных достижений были глубоко продуманы. Иногда, если его интуиция подсказывала ему, что в свежей работе коллеги “что-то не так”, он изучал ее месяц или даже больше, чтобы выявить тонкую ошибку. После его анализа того или иного вопроса другим там делать было нечего.



В прошлом году в честь Коли был выпущен мемориальный сборник. Занимался им в основном его давний соавтор Икарос Биги. Я тоже написал для него статью. Некоторые отрывки приведу ниже.

Коля родился в семье петербургских интеллигентов. Его отец, Геннадий Бир, был экспертом по теории полупроводников. Теоретики старшего поколения наверняка помнят его книгу “Симметрия и деформационные эффекты в полупроводниках”, изданную в 1972 году. Он умер в 1974, когда Коле было 16 лет. Мать Коли, Нина Николаевна Уральцева, хорошо известна мировой математической общественности как выдающийся специалист в области уравнений с частными производными. О ней можно почитать в Википедии.

Вот любопытное воспоминание о колином отце:

“… К [теннисному] столу подошёл Геннадий Левикович Бир…
     - Сыграть, что ли? – задумчиво пробормотал он. – Эх, ракетку не взял… А впрочем…

     Он подхватил с подоконника оставленное кем-то обыкновенное фаянсовое блюдце, стряхнул с него окурки, вытер ладонью и стал выносить одного за другим всех «корифеев».

     Казалось, он вообще не спал. В любой час ночи его можно было увидеть курящим, беседующим, играющим в теннис или в биллиард… А утром в девять часов он уже сидел в первых рядах конференц-зала, внимательно слушал доклады, задавал вопросы, замечал ошибки…

     К сожалению, такой темп жизни оказался непосилен для его сердца, и через несколько лет оно не выдержало…” (Владимир Крылов)

В обычной жизни Коля был скромным до застенчивости. Сейчас такого застенчивого человека не сыщешь днем с огнем. В этом смысле он был пришельцем из прошлого. Заговорить с незнакомцем (а тем более с незнакомкой) для него было проблемой. Каждое лето Коля ездил на Кольский полуостров, в археологические экспедиции. В одной из таких экспедиций он встретил свою будущую жену Лилю. В то время она работала в Институте археологии и была главным организатором и руководителем раскопок на Кольском полуострове. Позднее Лиля рассказывала, что когда участники экспедиции собирались на ежевечерний костер, Коля пристально смотрел на нее издалека, но так и не решился подойти и заговорить, так что в последний вечер перед отъездом в Ленинград она сама подошла к нему. Они обменялись телефонами.

В начале 1990х Коля провел целый год в нашем институте в Миннесоте. Собственно тогда и зародилось наше сотрудничество. И для Коли и для меня эти годы были непростыми. Колин энтузиазм был заразителен, а результаты, полученные в то время в теории тяжелых кварков, нас радовали и поддерживали. В учебнике, который я издал в 1999 году, один из ярких результатов в этой области я назвал BUV-теоремой, теоремой Биги-Уральцева-Вайнштейна. Как бы мне хотелось, чтобы это имя прижилось!

Помимо физики, у Коли были и другие страстные увлечения. Об археологических экспедициях я уже упомянул. Другой его страстью были автомобили, но в довольно своеобразном аспекте. Старые автомобили (десяти-пятнадцати- двадцатилетней давности) он доводил до максимально возможного совершенства. Он изучал внутренние заводские схемы для всех популярных моделей с той же скрупулезностью, с какой он изучал статьи по физике. В 1996 году у меня был sabbatical (субботний год, точнее, полгода), который я провел в ЦЕРНе. Наши с Колей офисы были дверь в дверь. Поскольку я снял жилье на французской части (в Туари), мне потребовалась машина. Я купил подержанную Ауди. Через пару недель в ней стало течь масло. Поездка во французскую автомастерскую меня озадачила. За ремонт они запросили 7000 тогдашних французских франков (около тысячи долларов), что было сравнимо с ценой, которую я заплатил при покупке.

Приехав в ЦЕРН, я пожаловался Коле на несовершенство мира. Коля сказал:

— Миша, давайте я посмотрю что там с вашей Ауди.

— Спасибо, Коля, мне бы не хотелось отнимать ваше ценное время от текущей задачи.

— Все равно, теперь я уже не смогу толком над ней думать, зная что вас хотят обобрать на ровном месте. Разрешите мне только взглянуть, 5 минут максимум.

В ЦЕРНе, как раз недалеко от теоретического корпуса, был уголок автолюбителей. Мы подъехали туда, Коля осмотрел машину сверху и снизу и сказал:

— Все в порядке, Миша, можно возвращаться к нашей задаче. С Ауди — пустяковое дело. Надо кое-что заменить. Я знаю одно место, где нужную деталь можно за копейки снять с разбитого автомобиля. Через два дня я там буду, потом мы снова подъедем сюда и я закончу ремонт за десять минут. А теперь действительно вернемся к физике…

Последние несколько лет Коля большую часть времени проводил в Германии, в университете Зигена, лишь на лето возвращаясь в свой родной институт в Гатчине. В Зигене сложилась активная группа, занимавшаяся теорией тяжелых кварков: Томас Маннель, Александр Ходжамирян и их аспиранты. Я думаю, что Коля стал ее душой. Мне хочется верить, что там он нашел душевное спокойствие. Один из участников этой группы вспоминает, что в какой-то момент немецкой полиции пришлось эвакуировать колин автомобиль. Он ездил на Тойоте 25-летней давности. Она была полностью функциональна и на ходу, но некоторые из самодельных устройств, использованных Колей для поддержания жизнедеятельности его любимицы, не нашли одобрения у педантичных немцев.

13 февраля 2013 года колино сердце вдруг, неожиданно, остановилось. Ему было 54 года. Он был полон планов на будущее, как в физике, так в жизни. Когда умирают такие люди, я чувствую как мир становится пустее.

✸ Слева: Геннадий Николаевич Уральцев, колин сын. Недавно он закончил аспирантуру математического факультета университета Бонна.

traveller2: (Default)
Disclaimer: перевод с сокращениями и недословный, скорее пересказ близко к тексту

Предыдущий фрагмент см. http://traveller2.livejournal.com/486339.html

8 октября 1943 года меня разбудило цоканье солдатских ботинок по мостовой у нашего дома. Пришли за домохозяйкой. Ее сына поймали. Правда, они не знали о его роли в подполье, им только сообщили, что он антифашист. Поэтому его отправили в тюрьму а не расстреляли на месте. Солдат, вручивший домохозяйке повестку о депортации в лагерь, шепнул мне, что он ненавидит то, чем его заставляют заниматься, что у него в Германии жена и дочь и он мечтает вернуться к ним живым. Госпожа Швахтген, наша домохозяйка, была готова к аресту. Она уже давно написала список необходимых ей вещей. После обеда ее и еще несколько жителей Мерша посадили в кузов грузовика и увезли.

Она выжила. В 1953 году, когда я впервые вернулась в Европу после пяти лет в Америке, я навестила ее. Она очень сильно сдала и даже не узнала меня. Ее сын тоже дожил до освобождения. По образованию он был врач, и новое правительство вознаградило его за работу в подполье назначив на высокий пост в столичном госпитале.

1944 год начался плохо. В январе мы узнали об аресте и смерти профессора Эйленбурга в Гестапо. Но вскоре забрезжил свет в конце нашего черного туннеля: 6 июня союзные войска высадились в Нормандии! Именно в этот день 18 лет назад я познакомилась с Эрнстом. На самом деле поворотным пунктом был Сталинград, где в решающий битве русские остановили наступление немецкой армии. Но Сталинград был очень далеко, в глубине России, и последствия этой судьбоносной битвы докатились бы до нас нескоро. А Нормандия была под носом. Когда же они освободят Люксембург?

26 августа 1944 года в субботу во время очередной передачи БиБиСи передали прямое обращение главнокомандующего Союзных войск к жителям Эльзаса, Люксембурга и западного берега Рейна. Он сказал, что поскольку Союзные войска вплотную придвинулись к Реймсу, мы все становимся жителями фронтовой зоны, что мы должны заранее наметить убежища где мы могли бы укрыться от бомбежек и артиллерийских обстрелов Союзных войск, особенно те, кто проживает вблизи линий коммуникаций, что отступающие немецкие войска представляют серьезную опасность и мы должны по возможности избегать контактов с ними.

От Парижа, который был освобожден 23 августа, до Реймса они добрались всего за три дня. Но ведь расстояние от Реймса до нас такое же. Как я надеялась, что 29-го увижу их у нас!

28 августа в понедельник Эрнст как всегда уехал на работу в пять утра но вернулся домой уже полвосьмого: поезда из Люксембурга в Эльзас не ходили.Голодная очередь в булочную взяла ее штурмом. Чуть позже прилетели самолеты, началась стрельба, и мы спрятались в подвале. В наш подвал набилось много детишек. Железнодорожную станцию разбомбили. Локомотивы так и остались на путях, охваченные пламенем. Мне удалось отоварить кое-какие талоны на хлеб и маргарин.

30 августа, среда. Эрнст снова попытался поехать на работу, но опять вернулся в 7-30. Он сказал, что столичный вокзал забит теперь уже немецкими беженцами, которые пытаются вернуться в Германию, опасаясь что после освобождения в Люксембурге им будет несладко. В основном плачущие женщины и дети с огромными чемоданами. Нацисты… настал их черед плакать. Эрнст сказал, что они даже не смогли организовать посадку в поезд, все рвались опередить других, на вокзале царил полный хаос.

31 августа, четверг. Эрнсту сообщили, что ему надлежит прибыть в Эльзас. Вместо разборки линии Мажино их отправили копать траншеи. В Диденхофене при посадке на поезд заревели сирены и все бросились в поле, чтобы уберечься от бомбежки. Поезда по всей стране встали. Эрнст чудом добрался домой поздней ночью.

1 сентября, пятница. Мы отрезаны от всего мира. Ни поездов, ни газет, ни почты, ни телефонных звонков. Электричество включают спорадически, поэтому мы даже не можем послушать БиБиСи. Всем немцам-пруссакам и люксембургским коллаборационистам мэр Мерша постветовал немедленно покинуть город. Я видела грузовики возле бывших еврейских магазинов, которые были экспроприированы немцами. Нынешние хозяева лихорадочно загружали их под покровом ночи. Такой же грузовик забитый узлами стоял перед мэрией. Люди, сидевшие на узлах были серы, некоторые плакали. Мэр тоже собирался бежать с ними. Теперь они были вынуждены паковаться в спешке и бежать, а мы на них смотрели. Я не чувствовала к ним никакой жалости. Когда они скрылись за поворотом, на нас снизошло ощущение, что основная опасность миновала. Их мы боялись больше чем бомб. Господин Райхарт, владелец прачечной, который принципиально не принимал у меня белье в стирку, бежал один из первых. За ним все полицейские. Мы остались в странном вакууме.
Прошел слух, что американцы взяли Верден и остановились перед Седаном.

2 сентября, суббота. Все частные автомобили в городе конфискованы немецкой армией. Для руководства городом к нам прислали оберштурмбанфюрера СС Валлера. Еще пару лет назад его жена заграбастала себе отель “Семь замков”, принадлежавший еврейской семье, отправленной в лагерь. Сейчас ее не видно. Весь вечер дорога была забита конными повозками. На них спускались жители верхних деревень. На следующее утро площадь перед нашем домом занята немецкой пехотой выбитой из Бельгии. БиБиСи сообщила о наступлении Союзных войск в Бельгии и о том, что немцы сдали Турнэ. Союзники находятся к востоку от Седана. Оттуда до нас 60 км. После обеда мы пошли в лес. В это время на Мерш налетели самолеты, послышалась стрельба. В лесу мы чувствовали себя в большей безопасности, чем дома. Домой мы вернулись только после окончания налета. К этому времени исчезли все конные повозки. Но вернулись грузовики с немецкими солдатами. Говорят, что в отеле “Семь замков” они устроили погром, изрезали ножами портрет Гитлера и повесили его статую.

4 сентября, понедельник. БиБиСи объявило, что Союзные войска заняли Брюссель, Метц и Нанси. Они совсем близко от нашей границы, но все не идут… Нервы у всех на пределе. Аннетт Харпес шьет американский флаг с 49-ю звездами. Грузовики с немецкими солдатами исчезли. Остался только поломанный танк и один солдат для его охраны. Ребятишки быстро с ним подружились. Томас обменял у него помидоры на табак. Другие получили эрзац-шоколад. Он сказал мне, что его переводят в Трир.

5 сентября, вторник. Без четверти девять прибежала соседка: “Мадам Изинг, Союзные войска вошли в Люксембург!” По радио мы поймали передачу люксембургского радио, и она началась с национального гимна! В последовавшей передаче на немецком языке диктор сказал: “Президент Люксембурга только что объявил о вступлении Союзных войск в нашу страну.” Все как с ума посходили. Мы думали, что они уже заняли столицу и вот-вот будут у нас. На радостях я убрала все комнаты до блеска, а Эрнст помыл все окна. На главной улице и вдоль дороги в столицу стали собираться люди в своих лучших нарядах.

Но американцы все не шли… Позднее мы узнали, что немецкие войска задержали их под Бурмингеном.

7 сентября, четверг. Люксембургское радио исчезло. Снова вещают немцы, снова ненавистное хайль Гитлер. Немецкий диктор “обрадовал” тем, что армия Третьего рейха оказывает жесткое сопротивление по всему фронту, от Намюра до Седана и на юго-запад от Седана. Союзные войска на другой стороне реки Маас. Так вот в чем дело, немцы не дают американцам форсировать реку. Эрнст вышел из дома на разведку. Вернувшись он сказал, что по дороге из Рекингена на запад идет большая колонна немецких грузовиков. Военный комендант города косо смотрит на Эрнста. На домах, брошенных семьями немцев и коллаборационистов появились большие объявления “Собственность Германии”. Немцы конфисковали всю обувь, которую смогли найти в городе, мясо из мясных лавок, сигареты и вообще все, что имеет хоть какую-то ценность для их армии.

8 сентября, пятница. По слухам американская армия возобновила наступление и вышибла немцев из Седана. Электричества нет, а вместе с ним исчезла и возможность слушать радио.

9 сентября, суббота. День рождения Томаса, ему исполнилось пять лет! Американцы прорвали фронт между Люттихом и Седаном и продвинулись на 35 км. Мерш опять заполнили грузовики с немецкими солдатами, в небе непрестанно летают самолеты. Послышалась канонада, и мы, схватив еду, спустились в подвал, чтобы там отметить день рождения Томаса. Даже в подвале слышно, как взрывают мосты. Около 5 вечера взорвали мост через Арцетт между Мершем и Берингеном. В 6 часов взорвали автомобильный мост на выезде из Мерша и параллельный ему железнодорожный мост. Немецкие солдаты стали исчезать. Интересно, как после взрыва мостов они выберутся в Германию… Еще утром было объявлено, что каждый фермер должен поставить немецкой армии корову. Они собрали 50 голов и по-видимому успели их вывезти еще до того, как мосты были взорваны.

10 сентября, воскресенье. С рассветом, когда рассеялся густой туман, стало ясно, что кое-какие мосты еще уцелели. Вокруг них суетились немецкие солдаты. Электричества нет, узнать что происходит невозможно. Сверху раздались крики госпожи Фикснер: “Американцы идут! Большая танковая колонна движется из Рекингена, танк за танком.”

Над городом кружат их самолеты. Ничего не предвещало такой радости именно сегодня. Не было ни разведчиков, ни канонады. И вот они здесь. В 11 утра в церкви назначена месса в честь Союзных войск. Владелец продовольственной лавки господин Циммер раздает флаги: маленькие американские — детям, и большие люксембургские, чтобы вывесить их на домах. Кое-где они уже появились в соседстве с американскими и английскими флагами. Невозможно представить, что творится на улице. Эрнст отправился на шоссе, ведущее в Рекинген, чтобы посмотреть что тан происходит. Но не успел он выйти из города, как увидел медленно движущийся американский танк. Только увидев его собственными глазами, он наконец поверил.

Он вернулся домой за мной, чтобы и я могла его увидеть одной из первых. Вдруг мы слышим крики откуда-то сверху: “Осторожно, немцы собираются взорвать мост!” И тут же раздался чудовищный взрыв, ударной волной вышибло все стекла, а нас разбросало по комнате. Над мостом повисло огромное облако дыма и пыли. Нас парализовал шок.

И тут началась настоящая перестрелка: пулеметные очереди, рев снарядов, взрывы, и все это из-за одного пока еще не взорванного железнодорожного моста. Большинство жителей застряли в церкви. Мы с Томасом и наши соседи укрылись в нашем подвале. Эрнст дважды выбирается наружу, чтобы посмотреть, что происходит. Мне очень страшно, Наконец в полдень перестрелка затихает. Мы поднимаемся наверх и видим американских солдат в коричневатой форме, снующих по мосту, который они очевидно отбили от немцев. Некоторые что-то забивают молотками. Часть моста горит. Солдат в немецкой форме не видно. Перестрелка и канонада слышна, но вверх по шоссе, хотя и на нашей стороне реки Арцетт.

В 12-30 я и Эрнст подняли бокалы красного вина и выпили за нашу свободу. Мы были счастливы и благодарны до глубины души.

Черт 15 минут первый американский танк показался на железнодорожном мосту, и вкатился в город. Затем они пошли один за другим. На одном большом перекрестке солдаты установили по артиллерийскому орудию на каждом углу. Мы разговорились с солдатом, чье орудие смотрело в нашу сторону. Ему было 30 лет, родом из Франкфорта, Кентукки, на гражданке был шофером, приятный парень возивший белье для одной большой прачечной. Он с гордостью показал нам свое орудие, познакомил с тремя подчиненными, с которыми он прошел всю войну.

Танковые колонны Союзных войск идут на восток по железнодорожному мосту. Другой переправы поблизости нет. В городе ликованье. Все одеты в белые-красные-синие блузки, рубашки или на худой конец прикрепили ленточки или шарфы.

В девять вечера совершенно неожиданно раздался взрыв, намного мощнее утреннего. Ударная волна была ужасной. Остатки окон вдавило внутрь. Томаса я нашла полностью дезориентированным. Он скулил, и я не могла его успокоить. У тут меня ударило мыслью: “О боже, немцы взорвали мину, заложенную в железнодорожном мосту… а как же американские солдаты на нем и танки… Нет, только не это.”

Тут пришел всезнающий господин Вебер и сказал, что взорван вовсе не мост, а немецкое хранилище взрывчатых веществ. При этом никто не пострадал. Он также принес слух, что группа немецких штурмовиков все еще в городе. В 10 вечера раздался стык в дверь. “О боже, - подумала я, - а вот и они, СС.” Но это был всего лишь брат госпожи Фиксмер. В столице он занимал видную должность и сотрудничал с немцами. Сейчас он хотел спрятаться у нас в подвале. Этого я не выдержала.

11 сентября, понедельник. Американская артиллерия идет на восток по уцелевшему железнодорожному мосту. Кое-где немцы окопались и еще держатся в Люксембурге. Сегодня после полудня дали электричество, чего мы никак не ожидали. Вечером доктор Вайнахтер жег нацистские флаги и их обмундирование на площади возле нашего дома. Ему помогали американские солдаты и молодые люксембуржцы из движения сопротивления. Когда костер догорел, Вайнахтер пригласил всех в свой винный погреб.

12 сентября, вторник. Сегодня мне удалось совершить выгодный обмен с американским солдатом. Я дала ему полбутылки коньяка, а он дал мне две банки мясных консервов, пачку сигарет и две плитки шоколада. Когда я почувствовала запах настоящего шоколада, мне подумалось почему-то, что именно этот запах будет символом и обещанием нашего лучшего будущего, с нормальной работой для Эрнста, нормальной школой для Томаса, нормальным жильем, театром, концертами, и, главное, без ежедневного ноющего страха.

В этот день американцы впервые ступили на немецкую землю, к северо-западу от Трира. У нас начались аресты спрятавшихся нацистов. В Холленфелсе подожгли дом, в котором прятался чиновник, отправивший в концлагеря десятки если не сотни семей. После полудня арестованных провезли по городу в открытых грузовиках. На них были намалеваны свастики. Люди останавливались и глядели на них с отвращением. Многие пели люксембургский гимн. Последная строчка гимна звучит так: “Мы хотим остаться самими собой.” Ее переделали: “Мы не хотим быть пруссаками.”

Столичное радио сообщило: “Сегодня вся территория Люксембурга освобождена Союзными войсками.” По дороге из Мерша в Роллинген артиллерийские и танковые колонны шли на восток. Одна колонна немедленно сменяла другую.

14 — 30 сентября. Город залечивал раны. Хлеб стали продавать без талонов. Иногда даже появлялось мясо. Вчера переодетые немецкие солдаты убили двух американцев. Дороги небезопасны. Некоторые вообще закрыты для гражданского транспорта. Поезда все еще не ходят, почта не работает. Но газеты выходят регулярно на трех языках: французском, английском и люксембургском. Газеты на немецком не выходят. Эрнст дает уроки девушкам, которые хотят разговаривать по-английски с американскими солдатами. Первое, что они спрашивают у Эрнста: “Как будет по-английски я тебя люблю!”

Продолжение следует
traveller2: (Default)
Disclaimer: перевод с сокращениями и недословный, скорее пересказ близко к тексту

Предыдущий фрагмент см. http://traveller2.livejournal.com/485482.html

В апреле 1942 нам удалось снять квартиру получше в самом Мерше у вдовы банкира чей сын ушел в подполье. С жителями Мерша у нас было трогательное взаимопонимание. Однажды, вскоре после высадки союзников в Нормандии и начала отступления немцев, я зашла в булочную. Когда я вошла, там была только одна покупательница. Немка и явная нацистка. Всхлипывая, она сказала обращаясь к булочнице: “Я надеюсь, что это скоро кончится и мы победим.” “Конечно, мы победим, - ответила ей хозяйка и подмигнула мне, - не так ли, госпожа Изинг?”

В Мерше было несколько семей беженцев, которые переехали в Люксембург намного раньше нас. Им удалось привезти с собой из Германии книги, что-что из мебели и другое имущество. Мы сдружились с доктором Грюнбергом (его жена была арийкой), господином Маркусом (когда-то он был владельцем конюшни в Мекленбурге) и четой Давидсонов. Раз в неделю мы собирались у Давидсонов для обсуждения заранее договоренной книги из сокровищницы немецкой литературы. Потом мы пили эрзац кофе с пирогом, который всегда пекла госпожа Давидсон. Позднее в 1942 г. господин Давидсон умер, а через пару недель его вдове и господину Маркусу пришли письма с уведомлением о депортации в концлагерь. Маркус и Эрнст помогли госпоже Давидсон упаковать самое необходимое в небольшую тележку. Когда пришло время идти на вокзал, Маркус помог госпоже Давидсон с багажом, а потом вернулся домой и принял целый пузырек снотворного. Он пролежал в постели три дня прежде чем умер 28 июля 1942 года. госпожа Давидсон умерла через две недели после прибытия в лагерь Терезиенштадт.

С октября 1942 по апрель 43 Эрнст работал в монастыре “Пять фонтанов” и приезжал домой только на выходные. Каждый четверг он устраивал вечера поэзии для отверженных старых и больных обитателей монастыря. Я тоже иногда туда приезжала. В один мартовский четверг, когда я приехала туда с Томасом, за ужином было объявлено, что эти последние евреи Люксембурга вскоре будут отправлены в концлагерь. Это был последний удар. Некоторые женщины упали в обморок… Я решила остаться там вместе с Эрнстом, чтобы помочь им упаковать свои вещи, и если надо, залатать их одежду. Я прожила там 17 дней: десять дней до их отъезда и еще неделю, чтобы привести опустевшее здание в порядок.

На третий или четвертый день после объявления депортации из столицы для инспекции прибыл офицер СС и несколько подчиненных. Такого раньше никогда не случалось. Первая комната, в которую он вошел, была комната, где я склонилась над швейной машинкой. Спрятаться мне было некуда.
Две другие женщины, работавшие рядом, успели спрятаться. Одна выскользнула за дверь и убежала в лес, а другая заперлась в уборной.

—Что вы здесь делаете? Хотите тоже отправиться в Терезиенштадт? Немедленно в свою комнату и ждите меня там!

Я поспешила в комнату Эрнста. Он уже ждал меня. Томас же, ничего не подозревая, вертелся на улице вокруг шикарного лимузина, на котором приехали нацистские шишки.

Главный распорядитель “Пяти фонтанов” — еврей, который тоже подлежал депортации — объяснил офицеру, что без моей и Эрнста помощи старые и дряхлые обитатели монастыря просто не успеют собраться к назначенному сроку. Офицер отстал от нас, пробормотав что-то про ленивых евреев.

Железная дорога проходила внизу в долине. Там на заброшенном тупике уже стояли шесть грузовых вагонов, в которых последние евреи должны были отправиться в Терезиенштадт. Мужчинам выдали 5 или 6 матрасов, на которые в конце одного из вагонов положили тех, кто не мог ходить. Никакого отопления в вагонах не было, хотя этот апрель выдался на редкость холодным. Мне в память врезался 84-летний старик, который в лучшем своем костюме лежал на одном из матрасов и без конца повторял: Если бы я мог умереть… если бы я мог умереть…” Другой спросил у меня не помогу ли я ему совершить самоубийство. В его интонации мне послышались колебания, и я убедила его этого не делать. “У вас есть шанс дожить до конца нацистов,” - шепнула ему я.
Была ли я в этом уверена?

Там была еще одна милая женщина, вдова армейского доктора, дослужившегося до высоких чинов во время Первой мировой. Когда появились офицеры
СС, она достала из сумочки и показала им фотографии своего мужа в офицерской форме, с наградами. Фотографии произвели на нацистов впечатление, они подробно ее опросили, потом отошли в сторонку и посовещались. В конце-концов ее все равно запихнули в грузовой вагон. В каждом из них было не менее 15 человек. И их повезли, как скот, в Терезиенштадт близ Праги — четыре дня в пути. Некоторые умерли по дороге. В лагерях выжило всего несколько человек. В 1945 они вернулись в Люксембург. Именно от них мы узнали подробности. Вдова армейского доктора зашила в лифчик кое-какие золотые украшения. Ее поймали и отправили сразу в Освенцим, минуя Терезиенштадт.

Вернувшись в “Пять фонтанов”, я присела. Сердце мое было полно грустью. Со многими бывшими обитателями я сдружилась, пока помогала им паковаться.
У меня в глазах стояли детишки, которым я помогала спуститься в долину в ближайшую деревушку, где они покупали молоко своим больным бабушкам и дедушкам. Щемящая тоска накрыла меня. И вместе с тем я чувствовала благодарность за то, что я не попала в один из этих телячьих вагонов просто потому что волей провидения родилась в арийской семье. И я была счастлива, что Эрнст тоже не попал в эти вагоны, что у нас — Томаса, меня, Эрнста — было будущее. Пусть неопределенное и нелегкое, но это было наше будущее, мы могли помогать и поддерживать друг друга.

Во всем Люксембурге осталось всего 37 смешанных семей — еврейский муж и арийская жена. Всех мужей собрали вместе и отправили на разборку линии Мажино. Наступающим пруссакам требовались железнодорожные рельсы на восточном фронте.

6 апреля 1943 г. ворота “Пяти фонтанов” были закрыты. С пятого мая Эрнст был обязан приступить к работе на линии Мажино. Каждый день он вставал в 4 утра с тем, чтобы успеть на пятичасовой поезд до столицы. Там он пересаживался на поезд до Дединхофена в Эльзасе. Он едва успевал к началу работы в 9. Рабочий день длился до 6 вечера, обратная дорога занимала 4 часа. Работа была тяжелой, Эрнст возвращался абсолютно измотанным. Еще в самом начале балка упала ему на руку, один палец пришлось ампутировать. В последующие 15 месяцев мы — я и Томас — видели Эрнста только по воскресеньям. Я заранее готовила ему горячий завтрак и ужин. Когда он уезжал, я еще спала, а когда приезжал, я уже была с Томасом в спальне. У нашего соседа, часовщика Харпеса, в подвале было спрятано радио. Его дом стоял в сторонке и был окружен каменной стеной. Харпес разрешил мне слушать передачи БиБиСи. Сам он стоял рядом и следил за тем, чтобы звук был едва-едва слышен даже внутри. На клочке бумаги я записывала основные новости и прятала их между двумя ломтями хлеба, приготовленного для Эрнста. После прочтения Эрнст сжигал мои записки в печке. Он делился новостями со своими товарищами по несчастью, работавшими на линии Мажино. Передачи БиБиСи давали нам надежду и силы, чтобы выжить. Так мы и жили. Но сколько раз уходя от Харпеса у меня сжималась сердце от мысли, что вот прошел еще один день, а долгожданной новости о высадке союзников все не было.

Продолжение следует
traveller2: (Default)
Портрет художницы Е. Л. Коровай работы Дмитрия Жилинского, 1972 год. За два года до смерти Елены Коровай. На мой взгляд, замечательная художница, работы которой чуть было не канули в лету. Вернулись к нам чудом. Но сейчас их судьба опять под вопросом. О ней я подробно писал вот тут:

http://traveller2.livejournal.com/362552.html

Тогда же я написал в музей в Нукус, но никакого ответа не получил. Может быть, кто-нибудь знает, как с ним связаться?

traveller2: (Default)
Жизнь дается единожды и прожить ее надо так, чтобы по-возможности каждый день был бы насыщенным и радостным. Конечно, боль и грусть тоже часть жизни. Смерть близких, болезнь, развод, неудачи детей, бег времени, который неизбежно приносит новые ограничения — все это причиняет боль. Но если есть общая положительная мотивация, то переживается боль легче, а радостные мотивы все равно доминируют.

Далеко не все получают положительную мотивацию от бога. Людям, склонным к рефлексиям, как я, остро реагирующим на мировые и локальные события, над положительной мотивацией надо систематически работать. Четкое понимание этого обстоятельства пришло ко мне лет десять назад. Вот с тех пор я и работаю. По вечерам, вспоминая свой день, стараюсь выделить самые положительные моменты. Например, в среду обнаружил, что студенты плохо сделали домашнее задание. Но зато потом заехал по делам в свое отделение банка, и увидел, что у нас новый менеджер: высокий красивый и улыбчивый африканец. Кассирша куда-то отошла и он заменял ее в окошке. Мы с ним замечательно поговорили. Услышав акцент он расспросил меня о моем прошлом, а я его. Родился он в стране под названием Кот д’Ивуар, учился в Лондоне, потом приехал в США и довольно быстро стал менеджером. Его английский почти безупречен, акцент пробивается еле-еле, а его манеры… Видели бы вы его костюм и, особенно галстук! Жаль, что я не догадался его сфотографировать. Я за него порадовался и пожелал ему быстрой карьеры. Он в ответ сказал, что съездит на экскурсию в Петербург, а потом пригласит меня к себе в гости поделится впечатлениями.

Ну а если совсем ничего приятного не происходит, можно порадоваться первому снегу, законченной статье или хорошей книге.

Вид на кампус Университета Миннесоты с западного берега реки Миссисипи. Странное здание вдалеке слева — университетский музей современного искусства. Проект архитектора Фрэнка Гери, который также построил музей Гугенхайма в Бильбао. Я сделал этот снимок в среду, а сегодня ночью выпал снег.



Далее под катом )

Profile

traveller2: (Default)
traveller2

January 2017

S M T W T F S
1 2 3456 7
8910111213 14
15 1617181920 21
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jan. 22nd, 2017 06:09 pm
Powered by Dreamwidth Studios